Послесловие редактора к журналу ПОД ШУМОК

Однажды (около двух лет назад) Юра Романов, я, Клайд Эрман и Анджей Полянский возгорелись желанием сотворить самиздатовский музыкаль-ный журнал с названием «ПЕНЬЮАР». Проект этот в теории выглядел весьма заманчиво и лично мне казался способ-ным совершить в рамках Беларуси небольшую рок-революцию.

Оптимизм мой основывался прежде всего на том, что в стране, стоящей на грани экономического краха, понятие «шоу-бизнес» практически потеряло свой смысл. Понятно, что появление мощного самиздатовского издания в условиях отсутствия конкуренции со стороны официоза в сознании потребителя-читателя автоматически возводило бы его в ранг последнего, что сулило бы нам неограниченные возможности для «метания бисера». Поэтому я с огромным энтузиазмом взялся за «подрывную бздеятельность», породив пяток злых статей, в которых преследовал цель наставить «заблудших овец» на путь истинный — путь живорусского рокенрола. К делу я подходил со всей душой, тогда ещё надеясь, что статьи мои найдут отклики понимания, в чём совершенно не был уверен главред «ПЕНЬЮАРА» Юра Романов, сказавший как-то: «Мы хлещем по щекам и музыкантов, и публику, и читателей. Наивно думать, что после этого нас кто-то будет любить». В правоте Юры мне пришлось убедиться год спустя, когда мечты о выходе «ПЕНЬЮАРА» были похоронены, зато родилась газета «ПОД ШУМОК».

Изначально газету я планировал сделать весьма хитрожопистой. Она должна была удовлетвроять «пачуццям» тусовки, но, по-возможности, быть интересной и людям умным. При этом я старался гнуть единственно правильную (свою) линию приоритетов. Выход 1-го номера газеты был поиском компромисса, однако уже в № 2-3 мне надоело под кого бы то нибыло прогибаться, и я вернулся к единственно интересной для меня позиции. К правде. Моей правде, в данном случае. Ею, родимой, я и принялся тыкать в глаза окружающих. Результат, прав Романов, оказался плачевен. Каждый тусовщик, музыкант, поэт или ещё какой-нибудь х..й с бугра почему-то считал, что в своей газете я непременно должен заходиться в восторгах и соплях, рассказывая о его (их) творческой возне. Конечно, находились и всякие восхвалители, однако они, как в сказке про художника-Незнайку, быстро исчезали, нарвавшись на картинку правды о самих себе. И хоть к такому повороту я оказался внутренне готов, было очень обидно, когда от меня стали отворачиваться те, кого я считал «в доску Своими».

С претензиями собственного редактората до поры до времени мне справляться удавалось. Единственной обидной потерей стал уход из редакции «оппозиции» в лице братьев Белинских, чьи взгляды на суть творчества расходились с моими в наибольшей степени, но были ценны для газеты. Ещё большую горечь вызвал нож в спину со стороны «ТИХОГО ОМУТА». Самолюбивая стариковская (с ударением на «о», но никак не на «а») бригада сочла нужным отреагировать на моё дружеское постёбывание, недоста-точную политкорректность и отсут-ствие почтения к командирам, формально записав мою персону в число предателей. Видимо, мои личные качества не стали достаточным основанием для того, чтобы с потерей уважения к персоне Шума-деятеля продолжать по-братски относиться к персоне Шума-человека...