«Безвременье» — тоскливый, глубоко осенний концертный альбом. Показательно, что записан он был весной, когда кажется, что вокруг всё просыпается, расцветает... А на душе... Одинокая душа продолжает блуждать по туманным переулкам и ночным осенним улицам, где ветер южный, но не греет, где светятся окна чуждых своим спокойствием миров, где нет и не будет никого, а ожидать можно только скорого прихода низких снеговых облаков...

Альбом невероятно цельный, как жизнь, вернее, он, в определённом измерении, и есть — жизнь. Модель, уменьшенная в масштабе до сорока минут, с песнями-этапами. Вы готовы идти по этапу?...
Осторожно перекликаются гитары, появляется негромкий голос и напряжение в интонациях, выход которых взрывом неожиданной мощи в припеве сжимает руки в кулаки — «За измену Родине». Многообещающее бунтующее начало немного меняет форму, соскальзывая в наркотические грёзы «Бищара рай» и «Маяк над соломенным городом». Ермен, всё больше распаляясь, уже не поёт, а кричит: — «...Любовь да и только, не хватит слов...» — и взлететь охота, порвав оковы и разметав кирпичные стены! Но столкновение с реальностью — «Жизнь в полицейском государстве».

Безнадёжность и героизм в чистом виде размазывает слабость по стенам и рождает неистовое желание не сломаться и выстоять, выжить, назло и вопреки всему! «Мой город будет стоять» — продолжение и развитие героической тематики, впрочем, теряющей реальные очертания, и обращённой теперь по большей части вглубь себя. Нарастающая волна раздумий достигает своего апогея — «Ноябрь в окно». Возвращается слабость, а вместе с ней сводящая с ума тоска: — «Пусть с каждой нотой всё больше, с каждым ритмом больней, гитара — это душа и рвутся струны на ней!» — слёзы... Минутная слабость проходит, но тоски не становится меньше, и вот уже всепоглощающая Любовь пылает на улицах последней весны — «Улицы города».

«Про дома» — своеобразный смысловой экватор альбома, грустная сказочка. В ней и вызов жизни, и насмешка над смертью, и не утихает боль утраты, и не становится тише молитва. В ней горький упрёк молчаливым и бесстрастным домам. Следом «Панки хой!» — песня-кнут, не может оставить спокойным. Потрясающая энергетика и наивная, но глубокая вера в силу духовной сплочённости. Эмоциональный подъём, достигающий невероятных высот, на следующей же песне («Грязь») сталкивается с философией одиночества, и на стыке контрастов рождается горькое разочарование. Ермен одёргивает себя злой «Там откуда я родом» и уже не может остановиться. Один за другим идут жёсткие, переполненные отчаянием и болью, социальные гимны: «Убиваю себя», «Мафия и власть», «Кайфа больше нет». Ермен буквально исходит криком: — «Одного я никак не пойму: отчего вы так рады всегда?! Я убиваю себя!...». И вот закономерный финал, итог всех стремлений — «Никто не придёт» — марш безнадёжности и неумолимого хода времени. Своеобразный пик отчаяния. Рушатся надежды, задыхается вера, любовь обращает сердце в пепел. И не хватает сил, чтобы хоть что-то изменить, и не хватает подлости, чтобы сложить оружие. Бой продолжается: «Падает снег на лихую башку, / Снова, как раньше, как прежде, стою, / В грязных ботинках и рваном пальто, / Бесплатно простужен — дарую тепло»...

Это «Безвременье». Повесть про то, как в «ленинских горах» заблудился и вынужден прокладывать собственные тропы ещё Один Безнадёжно Живой... Так беги, иди, ползи, Ермен. Ведь по твоим следам уже бредут те, что не добрели пока до пояса снегов, но уже основательно вымокли под душем холодных слёз осеннего безвременья.